Тесты интеллекта периодически перенормируют: средний результат по выборке приравнивают к ста баллам. Новозеландский исследователь Джеймс Флинн, сравнивая старые и новые нормативы, заметил в 1980-х годах странное. Люди, решавшие тесты по старым нормам, в среднем набирали больше ста. В статье 1987 года он показал, что данные из четырнадцати стран за несколько десятилетий демонстрируют подъём примерно на три пункта за десять лет. Эффект назвали его именем.

Где он сильнее

Рост был особенно заметен в заданиях на абстрактное мышление, например в матрицах Равена, где нужно найти закономерность в рисунках. Меньше изменились словарный запас и арифметика. Поэтому нельзя сказать, что люди стали «умнее» в целом: изменился профиль навыков, и выросли в первую очередь те умения, которыми школа и повседневная жизнь пользуются чаще.

Почему растёт

Единого ответа нет. Называют улучшение питания и здоровья, рост продолжительности обучения, более сложную среду, привычку к абстракциям и символам, лучшее знакомство с самими тестами. Сам Флинн подчёркивал, что гены за столетие измениться не могли, значит, виновата среда. При этом он считал, что наследуемость в пределах одного поколения и рост между поколениями не противоречат друг другу: мощные внешние факторы сдвигают среднее у всех.

Реверс

В последние десятилетия в ряде развитых стран рост прекратился или обернулся спадом. Норвежские исследователи Братсберг и Рогеберг (2018), изучая данные призывников, показали, что у родившихся после середины 1970-х результаты снижаются, причём и внутри семей, между братьями. Это говорит о влиянии среды, а не состава населения. Причины остаются предметом споров: учебные программы, привычки чтения, цифровая среда. В развивающихся странах рост ещё может продолжаться.

Что отсюда следует

Эффект показывает, что интеллектуальные результаты зависят от условий. Если тест, нормированный в одном поколении, не сопоставим с тестом другого, то и сравнивать людей из разных эпох по «сырым» баллам нельзя. Для читателя важный вывод скромнее: средние цифры не судьба, а контекст.